Басни Тесаковой Валерии

Вороньи новости

Ворона так любила разносить известия,

То здесь событие произойдет, то там,

И сразу создавала над полями шум и гам.

Но также в ней была еще одна любовь -

Коверкать все явления вновь и вновь:

Вот если дождь, то «Берегись простуды!»,

Вдруг вышло солнце — «Крылья обожжёшь!»

Журавль, что читает всем этюды,

«Ни на кого из наших не похож!

Ветрище - рассыпает лишь стога,

А та коза не любит ничего — одни свои рога!

И гусь всё почему-то «Га!» да «Га!»

Быть может он задумал что-то?»

И все вороны в том лесу

Уже не воспевали леса юную красу,

А всё искали чем бы удивить,

Быть может напугать, иль восхитить?

Ворон уже не видели ничьи глаза,

Везде лишь слышно было новостные голоса.

Все звери потихоньку позабыли где живут:

Для них была природа там и тут,

Но вот теперь и не шагни -

И здесь и там казалась им опасность да враги.


А если запустить к нам голоса таких ворон,

То чем наполнен будет наш уютный дом?

О воробье и птахе

Двеннадцать лет учился воробей

У птахи, что была его смелее и мудрей.

Он почитал его, любил от сердца,

Похоже не было ещё таких друзей.

«Ты — мой учитель, - говорил он птахе сильной, -

Тебя светлее нет в округе всей!»

А птаха лишь молчала, улыбаясь,

И радовалась встрече с каждым днём сильней.

Так дружба крепла, ссоры уводя,

Пока не прилетела мама воробья

И зачирикала: «С таким-то опереньем!

Худой и страшненький какой!

Что общего у воробья-красавца

И чудака с немытой головой?!»

А папа вторил: «Ну, конечно, это глупо,

Ведь ты не просто воробей,

Ты воробей-герой!

Ты спас хозяйского стрижа,

С соседней улицы чижа,

Твои заслуги всем известны!

Тебе поют хвалу и песни.

А он? Что он? Все следуют за ним, но почему?

Его заслуги не известны прессе!»

Не нужно долго поддевать гордыню,

Чтоб увела она порой от нас самих.

И воробей, поняв, что птаха не достоин их,

С семьёй умчался в поднебесье.

Никто не вспомнил, что его заслуги

Лишь следствие совместного труда,

И что учительские руки

Не подвели его нигде и никогда.

Свой урок

Козел любил свои петь песни,

Хоть голос был и не силён,

В ту пору оказался всем петух известен,

И тембр его курятником хвалён.

Козёл пошел к нему в ученики,

У петуха бывали и друзья, бывали и враги,

Случается у тех, кто всем известен,

Завистников приобрести.

Их пыл порой полезен -

Не позволяет он расслабиться нигде:

Ни в небе, ни на суше, ни в воде.

Всегда приходится быть начеку и в лучшей форме,

А не страшится кто упасть - итак тот в норме.

Уроки у козла прошли довольно складно,

И вот концерт — а значит вырос он, что петуху отрадно.

Все звери собрались, но вот конфуз:

Козёл не блеет — кукарекать он стремится

Да так, что можно только этому дивиться.

От пения не осталось и следа:

Не то ли блеет он, не то кукует, — вот беда.

Решили, что козёл пародию свершил на петуха,

И посмеялись отдуши «Хи-хи, ха-ха».


Порой в погоне за своим развитием

Копируем мы мастера во всём.

Но если на уроке опыт `свой возьмём,

То для себя Себя же сделаем открытием.

Капля

Жила на свете капля дождевая.

Лилась в ручье иль падала с небес, -

Трудилась днём и ночью, рук не покладая,

За радость было освежить уставший лес.

«В движеньи жизнь — учило её море -

Лети туда, где ты нужней всего,

И помогай, пусть даже если в ссоре

С просящим ты, и жажду утоли его».

Летели годы, как в любом деяньи

Со временем приходит мастерство,

И все уж восхищались капли одеяньем,

Её талантом напоить, лететь: «Не может так никто!»

Всё то, что было для неё естественно, привычно,

Особенным вдруг стало, важным и совсем

Не стала она пользу приносить, как делала обычно,

А главным стал успех, не заменить его ничем.

Земля просила: «Напои меня водою,

Пусть это будет только поле — ты спасёшь его!»

А капля всё летала в облаках, блистая красотою,

И делала лишь то, что нужно для успеха, больше — ничего.

Вода в той капле начала копиться,

Она похожа стала на пузырь большой,

Ведь не дала когда-то тем напиться,

Кто жаждал этого измученной душой.

Движенье, скорость, смелость и игривость, -

Всё потеряло краски, скрылась Муза-поводырь.

Порою, чтоб восстановить в Природе справедливость,

Рискует лопнуть этакий пузырь.


Стараясь каждый день учение постигать,

Мы обретаем доброй мудрости плоды,

Но получая, научись и отдавать,

Установив не славу, а Любовь — вершиной красоты.

Где добро, а где зло?

Добро поспорило со злом -

Не знали чьи владенья нынче шире:

В каких местах бытует зло,

А где добро селится в мире.

«Я разрушаю города,

Распространяю лень везде и праздность,

А страх — мой друг — провозглашает важность

Того, что не было и важным никогда».

Добро хоть спорить вовсе не любило,

Понять хотело в диалоге для себя,

Где есть границы власти доброго царя,

А где же зло границу очертило:

«Когда разрушен город волею твоей,

То это - новое взрастить возможность поколению.

Лень, праздность не дают толчка к движению,

Но позже - действие окажется в сто раз сильней.

Да, страх порой наносит человеку вред,

Он отстраняет дальше от поступков и своих побед,

Но чтобы смелость до конца освоить,

Учителя чем страх, пожалуй, лучше нет».

Когда же спор уж накалился до предела,

То в разговор вступил бывалый человек,

Он слышал всё, душа его мешать им не хотела -

Внутри себя мирил он их из века в век:

«Добро и зло, жара и холод...

Нет разницы меж вами никакой.

Вам хочется границу провести, чтоб был покой,

Но то, что сытость для меня, то для соседа — голод.

У вас есть общее владение на Земле,

И оба вы — развитию подспорье,

А если вас делить, то человеку - горе,

Ведь абсолютно злых иль добрых нет нигде».

Слава соловья

Коза всё спорила с овцой:

  • Ведь льву осмелился перечить!

    А он же мог и искалечить,

    Лишь только повод дай порой.

Овца ж любила соловья,

Хоть, жаль, давно его не стало,

И защитить его желала,

Пусть так, немного, чуть шутя:

  • Он храбрым был,

    И потому весь лес

    Им втайне сильно восхищался!

    А лев всё без толку ругался,

    Из злости тратя силы зря!

К ним подошли баран и гусь,

Журавль и цапля, ёж и утка

И долго спорили о важности поступка

Прекрасной птицы, пусть и десять лет спустя.

Меж тем, весь лес уже гудел от восхищения

Бывалой храбростью и силой соловья.

Но ни один не проявил той дани уважения

Искусству пения,

Что поражало слух не одного царя.


Вот так бывает в легкости бесед

Мы героизму отдаём приоритет,

В забвеньи оставляя гениальность.

Кормилица

Жила была хозяйка белолика,

И красотой, заботой славилась она.

Шли гости к ней от мала до велика,

Привыкли у неё, присытились сполна.

Свои порядки стали в доме править,

Отсюда трудно было их теперь отвадить

И с ненасытным норовом, с гордыней сладить.

Её ж любовь ничуть не уменьшалась,

Ведь для неё они как дети были.

Да разве могут мамы наказать за шалость

Того, кого своим же молоком кормили.

И долго разрушенье, хаос может продолжаться

Пока не установится закон хозяйский.

А гости и не собирались выселяться,

За площади кусок дрались, хотя бы мало мальский.

Делёж земли, иль власти, иль богатства

Кончается не каждый раз счастливо

Вот так и здесь..

Здесь за свои деяния

Получит каждый справедливо.

Узнать Природные законы — мало.

Ведь их не только надо знать,

А лучше чтить, хранить и соблюдать.

Природа - та хозяйка - любит всех, заботится, растит,

От нас свои сокровища не пряча,

И сверху как на маленьких детей глядит,

Терзающих порой её саму, завидующих плача.

Ребенком для того, чтоб вырасти, окрепнуть,

Все с мамой ищут диалога, понимания,

Чтоб защитила, если враг, и помогла привыкнуть,

Да похвалила за старания.

От Той, что кормит каждый день, поит,

Хозяйскую заботу проявляя,

Для нас свои природные блага растит -

Вдруг отвернулись,

Ключевую роль её в сторонке оставляя,

За должное труды воспринимая.

Нам с Ней найти б взаимопонимания,

С той милосердной, яркой и живой,

Которая творит добро, взаимности не ожидая,

Прекрасной остаётся, чистой, молодой.

И бегая всё время в суете, в страстях,

Давайте вспомним, кто же у кого в гостях?

Храбрец павлин и жар-птица

Павлин жар-птицу повстречал,

И завязался разговор,

О том, о сём -

О настоящем и былом.

Жар-птица отвечала, чуть шутя,

Как будто всё и не было столь важно,

Павлин, как прежде, красовался, вознося себя,

И воспевал на всю округу голосом отважным:

«Красив и смел я - не чета другим!

Во мне течет кровь боевого зверя!

И быстр, и весел, и не подхалим,

Вот лишь войду, и замирают все,

Глазам своим не веря...».

И долго длился томный монолог,

Жар-птица тут зевать уж начинала,

Хотела упорхнуть, да он давал какой-то ей урок

О том, как правильно ходить,

И, «Непременно, чтобы всё запоминала!»

Ночь опустилась незаметно,

Вдруг рядом писк раздался чей-то.

Увидев одинокий выводок цеплят,

Павлин исчез, чуть фыркнув:

«Мама, верно, сыщет, дальше - как хотят!»

Жар-птица, своим жаром всех обогревая,

Дала напиться, и в кромешной темноте

Вела их, светом оперенья направляя

В уютный дом, на дальней стороне.

Устали все - искать в глуши не просто...,

Похоже истинно устал храбрец павлин

Ведь сколько не крути,

А на словах - то он такой один!


Из разговоров о себе не много толку - больше пустоты.

Порой немногословность, но великие поступки,

Приносят больше пользы

И исполнены природной красоты.

Бабочкина школа

В лесу все знали бабочкину школу,

В нее хотели все попасть, и брали всех,

Преподавали, обучали на уроках

Как жить, чтоб бабочкой летать,

И вот тогда — недалеко успех.

Здесь гусеницы рядом с мотыльками,

А комары дружили с муравьями,

И не делили на хороших и плохих,

Все делали своё, не трогая других.

Хотя бывало всякое, у всех ведь свой урок.

Вот, как-то раз, пришел туда учиться мотылёк..

А на него вдруг налетела стрекоза

И нападает, выпучив глаза:

«Ты что стоишь здесь! Пусть тут все стоят,

Но ты мешаешь мне, лети отсюда, гад!

Ах, ты не хочешь?! Ты, зелёный первогодка,

Такого воспитает только плётка!

Я ж двадцать лет уж здесь учусь как раз,

А коли так, как смеешь ты не выполнить приказ?!»

Всегда, где столько есть учеников,

Возможны разногласия, сплетни, слухи..

Все разные, и каждый сам готов

Перевернуть весь мир, стараясь не обидеть даже мухи.

И всё же важно, что учеником там став,

Все знали, чтили прописной устав,

И потому, как ни пытались бы её закрыть иль развалить,

Держали всё Законы, те, что неподвластно изменить.

Их можно лишь узнать, познать, а значит — ими жить.

Была ли школа хороша иль непригодна -

Всегда ходила масса разных пересуд.

Но вот законы и позиция её была природна,

А потому в лесу над ней сташились править суд.


Порой всё провоцируют слова.

В них созидательная скрыта сила,

Но разрушение несёт тот,

Сердце чьё остыло,

И чья замутнена нечистым голова.

Заведено за правило там было

Культуру возрождать, чтоб мир не развалило.

В лесу моралью сыты были все уже,

Она и не всегда работала на благость,

А вот культуру через школу возродить —

Учителям, Главе была бы радость.

Но сколько не учи лесных зверей

Культурными, красноречивыми быть очень,

Подход нашёлся лучше -

Делать это так, как будто между прочим,

Основой, чтоб была бы их Душа — глава полей.

Тогда взрастится на подобном поле

Не просто зверь-мораль, а что-то боле.

Ведь каждый обладать способен внутренней культурой,

Тогда его слова не ранят —

Вдохновят других своей натурой.

И как в старинной шутке говорится,

Где внутренней культуры суть готова поместиться:

Пусть джентельменом будет славен тот,

Запнувшись кто о кошку,

Её не тварью — снова кошкой назовёт.


Жук тоже в школу эту поступил.

Ему хотелось бы познать той бабочки полёт,

И всё казалось правда в каждой книге вылезет вот-вот.

Ко всем он обращался за советом,

Порою, не спросив себя при этом.

Везде искал он помощи коллег, учеников,

И помощь приходила, но урок таков:

Кто сможет погрузиться в истину творения,

Когда он сам не может обратить

Внимания на себя,

Чуть проявив терпения?

И свою собственную суть раскрыть.

Чтоб вместо сбора бесполезных сведений и мнений,

Была возможность создавать во всём своё,

И школа б символом ему была движений

К себе, а не к кому-нибудь ещё.

Возможно, тогда бабочки полёт

Сам по себе освоился б вот-вот.

А что же жук?

Изведав много книг и информаций,

Он не продвинулся и дюйма к собственной мечте.

Ведь для того, чтоб бабочкой взлететь,

В своей желательно порыться глубине,

А не в мирах других зверей, учеников, учителей.

И бросил школу: «Бестолку всё это!

Здесь учат не тому, не так,

И попадаю я лишь каждый раз впросак:

Сначала мне сказали делай так,

Потом всё по-другому объяснили,

А тот, что умный (верно для него был кто-то и дурак),

Сказал, что вовсе не тому меня учили.

Системы нет одной,

Лишь только куча разных мнений.

Уйду туда, где я для всех герой,

И информация моя окажется нужна для поколений!»

Всё верно, только вот вопрос один остался,

Своею сделана ль она за столько лет?

Порою проще полку книгами набить,

Где есть на всё ответ..
А что же делать, если таковым жукам

Понадобится жизнь себе спасти,

Сиюминутно бабочкой взлетев к далёким облакам?

За книгой, верно, им придётся поползти.

Но бабочка на то и хороша,

Что в книгах что-то просто пропускала,

Иные даже и не покупала,

Быть может и сама порой писала,

А мнения зверей - не собирала..

Ну вообщем, делала своим всё неспеша.

В почтении не тот, кто много знает,

А тот, кто многое умеет - тем живёт,

За славой не гонясь, поступки добрые свершает

И благодарности ни от кого за то не ждёт.


Будь славно всё, что создано трудами,

Энтузиазмом, волей и могучею Душой,

И пусть та школа развивается веками,

Руководима мудрой и заботливой рукой.



















Comments